Чертополох отнеслась к этому серьезно. Она провела возле «шарманки» целую ночь, заглядывала в окна, стучала зубами (так обычно шаман подзывал призраков) и приготовила их, призрачью, пищу. После полуночи она, как положено, окропила землю красненьким, долго ждала, но никаких «благодарных мертвецов» так и не увидела. А когда Чертополох попыталась влезть внутрь и лишь чудом успела убрать голову из пасти захлопнувшегося окна, девчонка убедилась в том, о чем смутно догадывалась: «шарманка» ЖИВАЯ и не хочет, чтобы кто-то чужой рылся в ее потрохах.

Отсюда было всего полмысли до открытия, что другие здания тоже ЖИВЫЕ. И весь Город ЖИВОЙ. А кто же тогда люди? Не призраки ли они сами – сгустки боли, оставшейся от умерших здесь, сгустки, роящиеся внутри каменного существа – почти вечного и удивительно терпимого к паразитам? Правда, не слишком благодарных…

С тех пор Чертополох с большим подозрением относилась к «случайным» смертям, иногда подстерегавшим наивных обитателей Площади.

Однако все это было не так уж важно. Гораздо сильнее ее интересовал вопрос: куда уводят избранных счастливчиков Убийцы боли? И чем дольше она думала над этим, тем больше возникало новых вопросов. Впору было и впрямь поверить в существование других городов. А также Преисподней и Святой земли.

Но по-настоящему люди племени были убеждены только в одном: что по мере удаления от Площади их шансы выжить во враждебном мире становятся исчезающе малыми. И получали подтверждения этому. Чертополох своими глазами видела, как однажды мимо церкви протарахтел Блуждающий Трамвай, из окон которого свисали полуобгоревшие трупы. От трамвая исходил жуткий смрад, а на его крыше сидели черные птицы, пожиратели падали. Старуха Кража описывала и кое-что похуже, однако у нее редко находились внимательные слушатели.